Писала письмо в конверте Алексею Пиманову, Александру Гордону электронное письмо. Может я Вам зря пишу, но очень буду ждать. Было бы лучше, если Вы приехали ко мне. Потому что рассказать что было за 17 часов 30 минут очень долго

Здравствуйте, Андрей Малахов!
Пишу Я Вам уже второй раз. Первый раз три года назад я решилась Вам написать. Вы правда ответили сразу, сказали спасибо за доверие, что письмо к Вам пришло, на этом и всё. Я жду уже 3 года, но Вы мне так и не позвонили.
Помогите мне пожалуйста. Никто не поймет меня так как Вы. Помогите наказать всех, кто был причастен в унижении, оскорблении…этих тиранов.
Писала письмо в конверте Алексею Пиманову, Александру Гордону электронное письмо. Может я Вам зря пишу, но очень буду ждать. Было бы лучше, если Вы приехали ко мне. Потому что рассказать что было за 17 часов 30 минут очень долго.
Дело в том, что в реанимации меня избили до потери пульса ни один раз за смену. Мне становится плохо, когда я вспоминаю. Лупили, душили, чем-то меня колотили, привязали меня поясами от халатов санитарок и били. Очнусь, и опять всё продолжали. Спросите почему я молчала? Потому что у меня голоса не было, ноги не ходили, руки и ноги были привязаны на ширину широкой кровати, много чего. Я всю ночь лежала с раздвинутыми ногами и руками.
Всё помню, что они мне говорили. Ходили вокруг меня, пели, пританцовывали. У меня стояли катеторы на обоих руках и под ключицей. Врачей не было. Врач дежурный в реанимации ушел к своей любовнице, а дежурный по больнице появляется только когда привезут кого-то. Скорая звонит и едет за ним. Вот такие у нас врачи. Заведующий реанимацией врет всё.
Теперь самое главное. Подходит ко мне этот заведующий, звонит своей сестре и говорит: «Твоя змеиная головушка лежит у меня», та отвечает: «Живую её не выпускай, я хорошо вам заплачу».
Я сделала вид, что ничего не слышала. Потом на ушко говорит мне громко, чтобы те услышали: «Я обижать тебе свою двоюродную сестру не дам». «Да она сама кого хочешь обидет» - говорила я шепотом. Они мне: «Мы тебя тут хорошо прибьем, свидетелей у тебя нет, мы скажем, что ты нас била, буянила и тебе никто не поверит. Нас трое, а ты одна. Не ты первая, не ты последняя. Попробуй докажи. Наши коллеги врачи за нас заступятся. Мы еще не таких списывали и тебя спишем».
Тем временем в эту ночь мой зять с моей дочкой стояли до 2 часов ночи и ушли и ничего не услышали. Я то не могла ни кричать, ни позвать.
Одним словом, я смирилась с тем, что меня убьют как они сказали и спишут. А ночь такая длинная… Я была в одном памперсе, холодное одеяло моё сбоку лежит, пить хочу. Я прошу их дать мне попить, а они мне: «Не дождешься». Я шепотом спросила у них: «Вы бога не боитесь?». Я просила и молила бога: «Господи, дай мне увидеться со своими дочерьми, чтоб они знали. Что я умерла не своей смертью».
В конце концов смена заканчивается. Подходит она ко мне, становится правой ногой на грудь, что я чуть было концы не отдала. Вырвала катеторы с рук и из под ключицы, и кровь пошла фонтаном. Она всё это делала с такой жестокостью. Я привязанная лежу, подбородком не достаю до ключицы. Там у моих ног стоит другая медсестра Мариет, я ей шепотом говорю, прошу, чтоб она кровь остановила. Кровать была до предела опущена. А Мариет ушла следом за другой. Оставили меня одну истекая кровью, привязанную.
Лежу сама в своем уме, делаю глубокий вдох и выдох, надеясь на то, что кто-то может зайдет.
Уже в половине одиннадцатого заходит мой лечащий врач. Увидев меня, она стала кричать, звать на помощь и заодно меня развязывать. В этот момент я ей говорю: «Вызови милицию, пока всё свежо», и ещё прошу не оставлять меня здесь и забрать в палату. Здесь я потеряла сознание. Не знаю, не помню как они меня приволокли в палату. Очнулась я где-то около часа дня, смотрю, уже потолок не тот. Дочери мои крутились вокруг меня, вижу, что у меня уже белыми чистыми бинтами перевязаны вены, под ключицей тоже бинты абсолютно чистые, новые и без катеторов. Во рту у меня была какая-то трубка. Я позвала свою дочь шепотом и сказала, чтобы она пошла в реанимацию и забрала наше одеяло как вещественное доказательство. Она пришла и сказала, что там нет нашего одеяла. Сплетни быстро дошли до прачки и они сразу принесли нам простиранное чистое одеяло. В реанимации все улики убрали, помыли, мусор выкинули.
Врач, которая меня развязала, молодая, только закончившая институт, которая хотела получить квартиру. Но заведующая терапевтическим отделением Сусанна Моссовна приказала всем молчать. Все молчали, но никто еще не знал, что если я заговорю, то всем будет плохо.
Трубка, которая была у меня во рту мне очень мешала, и в трахее мне было очень больно. И я заставила врача вытащить этот шланг. Когда она вытаскивала всё мне порезала, ещё она зацепила не коронки, и все 3 коронки полетели. Мне больше ничего не оставалось чем лежать. Мы покупали всё сами за свои деньги. Я не двигалась, всё у меня было атрофировано, девочки меня кормили, но я не могла от боли проглотить даже чайную ложку чая. Похудела до неузнаваемости. Всё тело в синяках, да в таких синяках, голова болела, рвала кровью, под глазами синяки, руками не могу пошевелить, пальцы болят даже до сих пор. Я уже нервничаю. Не могу больше об этом писать, я лучше о другом.
Вот я лежу, не говорю, но думать то я могу. Всё думала вот вот зайдут извиняться, но не так то было. Заведующая терапевтическим отделением поговорила со всеми и обязала всем молчать. А моему врачу, которая меня развязывала, сказала: «Ты работаешь без году неделю, у нас девиз Один за всех и все за одного, если ты что-то предпримишь, мы тебя выживем». Она ругалась, что не правильно поступили все, за что её так, она у меня самая лучшая, спокойная, тихая… А это им надо? Как сказали, так и выжили. Вы знаете, я боюсь Вам написать. Вдруг они спрячут, или удалят. Я хочу, чтоб Вы приехали, тогда поговорим. А что дальше было я Вам потом расскажу. Я очень устала, руки уже в судорогах.
Я много с врачами говорила, с главным врачом, звонила в министерство здравоохранения, одним словом, хотели всё на меня свалить. Но дело в том, что они поняли, что на меня невозможно написать. Я теперь хочу с Вашей помощью их наказать. А меня бесит, что они мимо моих девочек проходят с ехидной улыбкой, их не наказали, они до сих пор работают. Извините, я такая расстроенная, не могу, мне есть много чего Вам рассказать. Прошу Вас, приезжайте, если бы я могла ходить хотя бы 1-2 часа своими ногами как раньше, тогда я бы им показала бы. Их даже судили несколько лет тому назад за такое издевательство, но они за деньги выкрутились. Тогда они мужика какого-то избили и он подавал на них в суд.
Мне очень плохо, я больше не могу писать, не могу…
Республика Адыгея, г. Адыгейск, пр-т Ленина 22, кв. 104
Хут Рахмет Кадырбечевна
Если Вы мне не ответите, я не знаю куда и кому мне ещё написать, устала уже писать.