|
Здравствуйте!
Меня зовут Ристанен Надежда Александровна, и Я пишу Вам в надежде получить помощь в моем трудном, но жизненно важном деле.
Два года назад, в январе 2013 года, я забеременела. Беременность была плановой и желанной.
На тот момент мы с будущим мужем жили в Санкт-Петербурге – я работала, молодой человек доучивался. В июне 2013 года мы должны были пожениться.
Моя беременность протекала без осложнений, никаких акушерско-гинекологических заболеваний у меня не было, до беременности никаких гормональных противозачаточных препаратов я не принимала.
Все анализы во время беременности, все исследования я проходила вовремя, так как осознавала всю степень ответственности за будущее своего ребенка. Все анализы были в норме – за исключением, инфекционного – он показал наличие молочницы. Показатели УЗИ и других исследований, в том числе, скринингового УЗИ на наличие патологий у плода, были в норме. За все время беременности я не болела никакими простудными заболеваниями, вредных привычек у меня не было. Молочницу я вылечила с помощью специальных свечей, выписанных мне лечащим врачом Женской консультации № 29.
13 мая мы с моим будущим мужем ходили на второе УЗИ, где мы узнали пол нашего ребенка. Это был мальчик, о чем нам уверенно сообщила (и показала) врач, проводившая УЗИ.
Все было прекрасно: мы готовились к свадьбе, назначенной на 7 июня, я потихоньку работала и мысленно готовилась к выходу в декрет.
Беда пришла, как всегда, неожиданно. С утра 28 мая, примерно в девять часов утра, у меня поднялась температура до 38, 5 градусов С, меня знобило. Никаких других симптомов, вроде головокружения или ломоты в суставах, я не испытывала. Чтобы сбить температуру, я приняла половинку «Парацетамола». В половину 12ого я еще раз приняла половину таблетки. Принимать большую дозу испугалась, думала, что это нанесет вред ребенку.
28 мая у меня как раз был назначен прием у моего врача в Женской консультации. Ради этого я заранее взяла выходной на работе. В 12 часов дня я поехала в женскую консультацию, чтобы быть на приеме первой. Муж остался дома, в ожидании моего звонка – если бы произошло что-то серьезное и для меня вызвали бы «скорую», он должен был собрать мои вещи и приехать в консультацию, благо до нее было семь минут езды на маршрутке.
В 14:00 врач принял меня самой первой. Мне измерили температуру и давление, прослушали сердцебиение ребенка – оно было в норме. Мой врач незамедлительно вызвала скорую помощь. Кирило Л.М. велела мне ждать карету скорой помощи в здании консультации. Я позвонила мужу, сказала, какие вещи мне необходимо собрать, и попросила приехать как можно быстрее. Время было 14:15.
В 14:40 приехал мой муж. Скорой помощи не было. Мы вместе сидели в коридоре в ожидании, как вдруг мне стало схватывать низ живота. Боли были несильные, происходили с периодичностью раз в час, и не прекращались до приезда скорой помощи, которая появилась только в 17.20 дня. Таким образом, с момента вызова скорой помощи до ее приезда прошло почти три часа. При этом мой муж не один раз ходил к моему врачу женской консультации с просьбой вызвать машину еще раз. Толку от этого не было – только в 17.25 я дождалась «скорой» помощи.
Далее медсестра оформляет вызов, садит меня в карету, говорит, что повезет меня в Родильный дом № 6 им. Н.Ф. Снегирева. Видно, что медсестра на взводе и в плохом настроении, что незамедлительно сказывается на мне. Она грубо разговаривает, раздраженно отвечает на вопрос о пункте назначения и отказывает моему мужу в моем сопровождении, ссылаясь на отсутствие места в карете. Не солоно хлебавши, муж отправляется домой, в ожидании моего звонка.
Машина скорой помощи отвозит меня в Шестой роддом, так как вызов оформлен туда, и им надлежит привезти меня пункт назначения. Насколько я понимаю, самостоятельно менять пункт назначения они не могут, иначе сразу бы повезли меня в другое место.
Внизу живота продолжаются схватки. Не помню, говорила ли я об этом медсестре, но одно я помню точно – никаких медицинских манипуляций и назначений со мной не проводили.
Собственно, как и в роддоме № 6, куда меня, наконец, доставили уже после 18:00. В приемном покое мне измерили температуру – 38,5 градусов, и тут же отказали в приеме, сославшись на подозрение в инфекции. Больше никаких дополнительных исследований они не проводили.Перенаправить меня должны были в родильный дом № 16. Отказа в приеме пациента медсестра скорой помощи не взяла.
В родильный дом № 16 меня повез тот же экипаж скорой помощи. В приемный покой меня доставили в 20:10. Еще час я ожидала приема врача, мучаясь периодическими схватками. Держала связь с моим мужем, с матерью. Я была напугана и сильно взволнована. Таким образом, с женской консультации до больницы я ехала 6 часов. Но на этом все не заканчивается.
В 21.10 меня ,наконец, принял врач. Она измерила мою температуру и давление. Я пожаловалась на свои схватки. Тогда она прослушала сердцебиение плода, и оно не прослушивалось. Во мне все оборвалось – как так, ведь еще несколько часов назад, в консультации, сердцебиение прослушивалось, и с плодом было все в порядке!
Меня отправили на УЗИ. Там подтвердили смерть ребенка.
После УЗИ меня отправили в приемный покой. Там записали мои данные. Пока я ждала, что будет происходить дальше, я позвонила мужу и сообщила ему о смерти нашего ребенка. Для него, как и для меня и всех остальных родственников, это стало страшным ударом.
Меня отправили в операционную. Почему-то я надеялась, что мне тут же проведут какие-нибудь процедуры или операции по удалению плода. Я не могла представить, как я могу носить в себе мертвое дитя, ведь он уже не плод, он уже ребенок! Хуже того, мне не говорили ничего, что со мной будет, какие будут действия врачей, я не знала ничего и очень боялась этой неизвестности.
Меня уложили на кушетку и что-то вкололи. Что вкололи – мне не сообщили. Температура спала в течение часа.В итоге я уснула и проспала всю ночь как убитая.
В девять утра 29 мая я очнулась и чувствовала себя хорошо – никаких схваток, никакой температуры. Целый день я пролежала в палате, изредка ко мне подходила медсестра и проверяла мои мед.показатели. Днем меня «осматривала» заведующая отделением. До 17:00 все было хорошо, но после 17:00 у меня отошли светлые воды, о чем я немедленно сообщила персоналу. Мне сделали три или четыре болезненных укола в ягодичную мышцу. Ночью, с часу до пяти утра, у меня начались частые схватки, я мысленно приготовилась рожать, но что-то шло не так. Ко мне приходила врач-женщина, которая проверяла раскрытие матки. Оно было неудовлетворительным, сама я родить не могла.
До утра никаких действий не принималось. Мне удалось немножко поспать, а утром 30 мая ко мне пришли зав.отделением, анестезиолог и еще трое врачей, и отвезли меня в операционную. Они дали мне на подпись какую-то бумагу, и надели маску, после чего я сразу потеряла сознание.
Очнулась я в тот же день, в 19:00 часов. У меня сразу же началась рвота. Медсестры дали мне воды и сообщили, что после операции это нормально.
Рвота не прекращалась всю ночь, меня рвало каждые полчаса. Очень сильно болел живот, в районе желчного пузыря, о чем мной постоянно сообщалось мед.персоналу. Жалобы мои оставались без внимания.
31 мая, в 11 часов утра ко мне приехал дежурный хирург из НИИ им. Джанелидзе. Он сразу же отвез меня на УЗИ в роддоме. На УЗИ присутствовали зав.отделением, анестезиолог и еще несколько врачей. Хирург из НИИ им. Джанелидзе отметил, что матка больших размеров и в ней что-то есть, на что заведующая ответила, что все в порядке, матка сокращается.
На карете скорой помощи меня перевезли в НИИ им. Джанелидзе в районе 14-15:00. К этому времени в роддом приехала из Карелии моя мама, мой будущий муж и моя тетя, живущая в пригороде. Все вместе мы уехали в НИИ.
В приемном покое НИИ я провела два часа, мучаясь острыми болями. У меня взяли все анализы, после который был поставлен диагноз – острый безкаменный холецистит, и сразу же отправили на операцию по удалению желчного пузыря. Я пришла в себя только 6 июня, в реанимационной палате № 7, где мне сообщили, что из-за развития в организме тяжелого сепсиса мне удалили матку.
Другими словами, хирурги из НИИ им. Джанелидзе спасли мне жизнь, но страшной ценой. За три дня я перенесла три операции (по удалению плода, по удалению желчного пузыря и по удалению матки), что не могло не сказаться на моем состоянии. В себя я пришла 5 или 6 июня, три недели находилась в реанимационной палате. У меня развилась острая почечная недостаточность, в связи с чем мне несколько раз проводили процедуру гемодиализа, из-за обилия жидкости в организме начались проблемы с сердцем и мне проводили процедуру ЭХО, были проблемы с дыханием, из-за чего я была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких…
К 21 июня мое состояние улучшилось с тяжелого до удовлетворительного, и меня выписали в палату, где я провела еще две недели до своей выписки 9 июля.
Все это время меня навещали мой муж и моя мама, которая специально на целый месяц приехала из Карелии.
Я выписалась, и мы с мужем покинули Санкт-Петербург, переехали в мой родной поселок Импилахти, Карелия. В сентябре 2014 года мы с мужем поженились.
Все это время эта история тяжким грузом висит на моей душе, и, видимо, будет висеть, пока я не добьюсь правды. Я считаю, что врачи роддома № 16 могли бы избежать таких последствий, приняв более своевременные и правильные меры. Я считаю, что мне не была оказана квалифицированная помощь. Я считаю, что обращение персонала роддома со мной было безответственным, и, учитывая сложившуюся ситуацию, попросту неприемлемым. И я намерена добиваться компенсации нанесенного ущерба, хотя вряд ли что-то способно компенсировать мне функцию деторождения, которой я лишилась «благодаря» им. Моя претензия основывается на гистологической экспертизе матки, проведенной экспертами НИИ скорой помощи им. Джанилидзе, по результатам которой в матке были обнаружены остатки плаценты, костной ткани ребенка, что значительно ухудшило мое состояние после плодоразрушающей операции. Но комиссия экспертов считает, что данный факт не является прямым источником моего тяжелого состояния и развития сепсиса. Она считает, что фоном для этого послужил хориамнионит. Но если бы правильно была проведена антибактериальная терапия? (Проведение которой тоже сомнительно). Если бы операция была проведена без дефектов?! Если бы роддом № 16 правильно и без нарушений бы оформил переводной эпикриз, где врачи НИИ увидели обследование и вовремя оказали мне помощь, то ,возможно, и не было таких тяжелых последствий?!
Сразу оговорюсь, что я благодарна врачам НИИ им. Джанелидзе за то, что спасли мне жизнь, у меня нет к ним никаких претензий относительно их действий.
Также у меня есть претензии к «Скорой помощи», которая совершенно не уложилась в нормативы по прибытию и доставке больного, и к роддому № 6 им. Снегирева за отказ в приеме. Как я сейчас понимаю, тогда была важна каждая минута, которая могла бы спасти моего ребенка и меня.
Мой муж поддерживает меня в моем стремлении добиться справедливости, и, полностью взвесив все «за» и «против», частично оправившись психологически от этого кошмара, мы решили начать действовать.
Весной 2015 года мы нашли адвоката, который согласился выступить в нашу защиту и оказал нам полную поддержку. Мы подали три иска в районные суды Санкт-Петербурга – иск к роддому № 16, иск к скорой помощи, и иск к роддому № 6. Позднее мы подали иск в отношении Женской консультации № 29. Также мы одновременно подали заявление в районную прокуратуру г. Санкт-Петербурга.
Но, совершенно не неожиданно, начали натыкаться на различные препятствия, расставляемые системой и ее сотрудниками. Например, нашему следователю из прокуратуры несколько дней не отправляли мои документы из роддома № 16 для проверки и последующей отправки на экспертизу. В это время я специально приезжала вв Санкт-Петербург, чтобы вместе со своим адвокатом изучить данные документы на предмет соответствия, но их все не было. И как только я уехала, буквально на следующий день мои документы доставили следователю, и она тут же отправила их на экспертизу, хотя я была готова вернуться для ознакомления с ними.
За это лето мы истратили множество своих нервов и сил, а апофеозом всего стал отказ в возбуждении уголовного дела на основании объяснений сотрудников роддома и НИИ им. Джанелидзе. В постановлении об отказе четко прописано, что отказ основывается на выводе медицинской экспертизы. Сами же объяснения пестрят различного рода нестыковками и неувязками, с которыми я категорически не согласна.
Материалы мед.комиссии нам предоставили в канцелярии прокуратуры с боем, и то, из-за моего присутствия и моей настойчивости. Моему же адвокату, который ездил в канцелярию три(!) раза ради этого, их вообще не предоставили без объяснения причин.
Именно поэтому я рассчитываю на Вашу помощь. Обычному человеку практически нереально чего-либо добиться от мед.учереждений без помощи общественного резонанса. И даже с ним это сложно. Но мы настроены продолжать бороться, и очень надеемся на Ваше понимание, сочувствие и сотрудничество.
Сейчас наше дело должно пойти на второй круг: опять мед.комиссия, на этот раз из Военно-медицинской академии, новые предварительные заседания и прочее.
Здесь я оставлю свои контактные данные:
Телефон – 8921 227 77 23,
Адрес – Республика Карелия, Питкярантский район, п. Импилахти, Сортавальское шоссе, 51, кв.1.
Благодарю за оказанное моему письму внимание!
С уважением,
Ристанен Надежда Александровна.
19.10.2015
(орфография письма сохранена)
|
|
|
